Previous Entry Share Next Entry
Экстимное зерно
SeaShellFreedom
seashellfreedom
Где место психоаналитической травмы в антропологии?
Жизнь скучна, невыносимо скучна. Жизнь – штука пошлая. Люди, как и прочие животные, биологичны. Жизнь – просто часть органической химии. Она возникает, длится и распадается. Индивидуумы подчинены роду. Всем правит конформная адаптация к среде.

    Фрейдовский принцип удовольствия по-другому может называться принципом скуки. И вот в этот, вызывающий лишь брезгливость, биологический комок вторгается язык. Язык расчленяет это мясо, наносит зияние. Из-за артикуляции появляется иллюзия другого измерения, другой жизни. Появляется место подлинной жизни. Всего лишь место.

   
   Обычная биологическая жизнь есть машина по устранению случайного. Жизнь изо всех сил стремится удерживать свой конатус. Но жизнь порождена случайным и им же развивается. Однако жизнь не видит случайное, не сталкивается с ним. Жизнь слепа. Биологическая жизнь проходит под знаком неслучившегося, несбывшегося. В ней ничего не происходит. Жизнь вне события.

    И только язык открывает топос зияния, который позволяет столкнуться хоть с чем-то, встретиться с кайросом. Но для биологической жизни это конец. Смерть. Как говорил Хайдеггер, только человек умирает, животное околевает. Язык определяет, это его главная функция. А главный предел – сама смерть. Определённая жизнь есть жизнь совершённая. Но поскольку смерти, как ничто, не может быть в опыте, единственная доступная людям форма смерти-предела – это совершенство самой жизни. И если в пустоту-впускание наконец-то вторгается событие-случай (а это значит, что психика наконец-то что-то заметила реальное, а не среагировала машинально адаптационно), то это событие-предел перемалывает биологическую жизнь в жизнь подлинную. Подлинная жизнь – это жизнь под знаком смерти.

    Но обычная жизнь сопротивляется вторжению Чужого и вытесняет его. Как говорил Лакан, бессознательное – это контейнер с несбывшимся. Под мощным действием принципа удовольствия язык превращается из орудия прорыва-умирания в ещё одно средство пленения. Знаки давно уже ничего не значат, они – всего лишь покрывало, накинутое на реальное. «Быть может, голос богов иногда и слышен, но уши наши уже давно выполняют в общении с ними изначальную свою функцию – ничего не слышать». Парадоксальная ситуация, едва ли не оксюморон – одержимость реальным. Desire for a perfect life – не более, чем обсессия. Но Чужой всё равно проламывает «грудную клетку». Так двусмысленно устроен язык. Его структура подобна воротам со стражей, за дверьми что-то жуткое бродит в ночи. Хочется туда, но нельзя.

    Древние боги, податели совершенства, суть убийцы искони. Так запускается принцип повторения, потусторонний принципу удовольствия. Олимпийские демоны рвутся наружу.



  • 1
Так всё сложно. После каждого второго предложения хочется развёрнутых пояснений.
И какова всё же позиция автора? Почему он последними фразами просто запугивает читателя?))

Стараюсь всё же писать безоценочно. Но и не пренебрегая языковыми средствами экспрессии )

  • 1
?

Log in

No account? Create an account